(1) С конца сен­тяб­ря наши сады пу­сте­ли, по­го­да, по обык­но­ве­нию, круто ме­ня­лась. (2) Ветер по целым дням рвал и тре­пал де­ре­вья, дожди по­ли­ва­ли их с утра до ночи. (3) Ино­гда к ве­че­ру между хму­ры­ми низ­ки­ми ту­ча­ми про­би­вал­ся на за­па­де тре­пе­щу­щий зо­ло­ти­стый свет низ­ко­го солн­ца. (4) Воз­дух де­лал­ся чист и ясен, сол­неч­ный свет осле­пи­тель­но свер­кал между лист­вою, между вет­вя­ми, ко­то­рые живою сет­кою дви­га­лись и вол­но­ва­лись от ветра. (5) Хо­лод­но и ярко сияло на се­ве­ре над тяжёлыми свин­цо­вы­ми ту­ча­ми го­лу­бое небо, а из-за этих туч мед­лен­но вы­плы­ва­ли хреб­ты сне­го­вых гор-об­ла­ков. (6) Сто­ишь у окна и ду­ма­ешь: «Авось, бог даст, рас­по­го­дит­ся».

(7) Но ветер всё никак не уни­мал­ся: он вол­но­вал сад и на­го­нял зло­ве­щие космы пе­пель­ных об­ла­ков. (8) И об­ла­ка бе­жа­ли низко и быст­ро и за­ту­ма­ни­ва­ли солн­це. (9) Уга­сал его блеск, за­кры­ва­лось око­шеч­ко в го­лу­бое небо, а в саду ста­но­ви­лось пу­стын­но и скуч­но, и снова на­чи­нал сеять дождь. (10) Спер­ва тихо, осто­рож­но, потом всё гуще и, на­ко­нец, пре­вра­щал­ся в ли­вень с бурей и тем­но­тою. (11) На­сту­па­ла дол­гая, тре­вож­ная ночь.

(1) С конца сен­тяб­ря наши сады пу­сте­ли, по­го­да, по обык­но­ве­нию, круто ме­ня­лась. (2) Ветер по целым дням рвал и тре­пал де­ре­вья, дожди по­ли­ва­ли их с утра до ночи. (3) Ино­гда к ве­че­ру между хму­ры­ми низ­ки­ми ту­ча­ми про­би­вал­ся на за­па­де тре­пе­щу­щий зо­ло­ти­стый свет низ­ко­го солн­ца. (4) Воз­дух де­лал­ся чист и ясен, сол­неч­ный свет осле­пи­тель­но свер­кал между лист­вою, между вет­вя­ми, ко­то­рые живою сет­кою дви­га­лись и вол­но­ва­лись от ветра. (5) Хо­лод­но и ярко сияло на се­ве­ре над тяжёлыми свин­цо­вы­ми ту­ча­ми го­лу­бое небо, а из-за этих туч мед­лен­но вы­плы­ва­ли хреб­ты сне­го­вых гор-об­ла­ков. (6) Сто­ишь у окна и ду­ма­ешь: «Авось, бог даст, рас­по­го­дит­ся».

(7) Но ветер всё никак не уни­мал­ся: он вол­но­вал сад и на­го­нял зло­ве­щие космы пе­пель­ных об­ла­ков. (8) И об­ла­ка бе­жа­ли низко и быст­ро и за­ту­ма­ни­ва­ли солн­це. (9) Уга­сал его блеск, за­кры­ва­лось око­шеч­ко в го­лу­бое небо, а в саду ста­но­ви­лось пу­стын­но и скуч­но, и снова на­чи­нал сеять дождь. (10) Спер­ва тихо, осто­рож­но, потом всё гуще и, на­ко­нец, пре­вра­щал­ся в ли­вень с бурей и тем­но­тою. (11) На­сту­па­ла дол­гая, тре­вож­ная ночь.

(1) Бобр - жи­вот­ное из от­ря­да гры­зу­нов с цен­ным мехом. (2) Мех вы­со­кий, гу­стой, мяг­кий, от свет­ло- до тёмно-ко­рич­не­во­го силь­но раз­ви­та под­пуш­ка.

(3) Бобр имеет внеш­нее сход­ство с во­дя­ной кры­сой. ( 4) Тело у него об­те­ка­е­мой формы не­боль­шая го­ло­ва с плот­но при­жа­ты­ми ма­лень­ки­ми ушами, ко­рот­кая шея и мас­сив­ное, по­сте­пен­но рас­ши­ря­ю­ще­е­ся к се­ре­ди­не ту­ло­ви­ще. (5) Окан­чи­ва­ет­ся ту­ло­ви­ще силь­ным вес­ло­об­раз­ным хво­стом, плос­ким и по­кры­тым оро­го­вев­ши­ми че­шуй­ка­ми. (6) Хвост слу­жит рулём при пла­ва­нии и ны­ря­нии, а в мо­мент опас­но­сти бобр подаёт сиг­на­лы чле­нам своей семьи, гром­ко шлёпая хво­стом по воде.

(7) По­верх губ тор­чат боль­шие силь­ные резцы - од­но­вре­мен­но пила и мо­ты­га вод­но­го гры­зу­на. (8) С по­мо­щью этих рез­цов он легко под­та­чи­ва­ет за две - три ми­ну­ты мо­ло­дую осину тол­щи­ной в че­ло­ве­че­скую руку. (9) А бла­го­да­ря за­мы­ка­ю­щим­ся мя­си­стым нозд­рям бобр, плот­но сжав их, может на­хо­дить­ся под водой чет­верть часа.

(10) Пе­ред­ние и зад­ние ко­неч­но­сти бобра раз­лич­ны. (11) Пе­ред­ние ноги ма­лень­кие, но силь­ные. (12) Они на­по­ми­на­ют руки, так как бобр обыч­но ими поль­зу­ет­ся при еде. (13) Зад­ние ноги длин­нее и снаб­же­ны пла­ва­тель­ны­ми пе­ре­пон­ка­ми. (14) Когти боль­шие, на вто­ром паль­це зад­ней ко­неч­но­сти ко­готь раз­дво­ен (для расчёсы­ва­ния меха).

( 15) Бобр ак­ти­вен ночью и в су­мер­ках, днём его ак­тив­ность сни­жа­ет­ся. ( 16) Живёт бобр возле чи­стой воды, на ле­си­стом бе­ре­гу.

(1)  Это про­изо­шло на па­лу­бе дач­но­го па­ро­хо­да, под­го­ня­е­мо­го ве­тер­ком к зелёным бе­ре­гам Пе­тер­го­фа.

(2)  Сер­гей Есе­нин, не­дав­но вер­нув­ший­ся из-за гра­ни­цы, за­го­ре­лый, с расстёгну­тым во­ро­том белой ру­баш­ки, весёлый, не­при­выч­но оживлённый, при­сло­нясь к борту, без­оста­но­воч­но читал свои стихи. (3)  В этот вечер Сер­гей Есе­нин был осо­бен­но в ударе: стихи зву­ча­ли так, слов­но поэт бро­сал кому-то вызов мо­ло­до­сти и силы. (4)  И все, кто на­хо­дил­ся на па­лу­бе, не могли ото­рвать от него глаз.

(5)  Но осо­бен­но по­ра­зи­ло меня то, как Алек­сей Тол­стой ре­а­ги­ро­вал на стихи мо­ло­до­го поэта. (6)  Ранее рас­се­ян­ный и не­сколь­ко апа­тич­ный, груз­но си­дев­ший на па­луб­ной ска­мье, сей­час он весь был полон вни­ма­ния и даже по­дал­ся вперёд всем своим телом. (7)  Паль­цы всё силь­нее и ве­се­лее от­би­ва­ли такт на пра­вом ко­ле­не.

(8)  Вдруг Тол­стой резко сдви­нул на за­ты­лок шляпу и стёр со лба вы­сту­пив­ший пот. (9)  Потом встал, груз­но шаг­нул к Сер­гею Есе­ни­ну и ши­ро­ким же­стом трях­нул его за плечи. (10)  Ши­ро­кая улыб­ка оза­ри­ла мя­си­стое, глад­ко вы­бри­тое лицо Алек­сея Тол­сто­го.

(11)  — Вот это стихи!  — взвол­но­ва(н/нн)о про­изнёс Алек­сей Ни­ко­ла­е­вич. (12)  Он креп­ко обнял не­сколь­ко смущённого и рас­тер..нного мо­ло­до­го поэта и три­жды по­це­ло­вал.

(1) Во­круг про­из­ве­де­ния Ра­фа­э­ля «Сикс­тин­ская ма­дон­на» все­гда было много тайн. (2) Раз­ные по­ко­ле­ния, раз­ные люди на­хо­ди­ли в «Сикс­тин­ской ма­дон­не» что-то своё. (3) Од­на­ко все еди­но­душ­но ви­де­ли в кар­ти­не не толь­ко со­вер­шен­ное про­из­ве­де­ние ис­кус­ства, но и выс­шую меру че­ло­ве­че­ско­го бла­го­род­ства. (4) И вот это самое зна­ме­ни­тое про­из­ве­де­ние Ра­фа­э­ля, со­здан­ное им около 1516 года, могло быть на­все­гда уте­ря­но в годы Вто­рой ми­ро­вой войны.

(5) Перед своим кра­хом гит­ле­ров­цы спря­та­ли кар­ти­ны зна­ме­ни­той Дрез­ден­ской га­ле­реи в сырых извес(?)ня­ко­вых шах­тах и го­то­вы были во­об­ще взо­рвать и уни­что­жить бес­цен­ные со­кро­ви­ща. (6) Но по при­ка­зу со­вет­ско­го ко­ман­до­ва­ния сол­да­ты Пер­во­го Укра­ин­ско­го фрон­та два ме­ся­ца вели поиск ве­ли­чай­ших ше­дев­ров га­ле­реи. (7) «Сикс­тин­ская ма­дон­на» ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля ока­за­лась в ящике, ко­то­рый был сде­лан из тон­ких, но проч­ных и хо­ро­шо об­ра­бо­тан­ных пла­нок. (8) На дне ящика был укреплён тол­стый кар­тон, а внут­ри ящика  — рамка, оби­тая вой­ло­ком, на ко­то­рой и по­ко­и­лась кар­ти­на. (9) Но в дни войны ящик не мог слу­жить надёжной за­щи­той. (10) В одно мгно­ве­ние он мог вспых­нуть, и...

(11) Когда ящик нашли и от­кры­ли, перед лю­дь­ми пред­ста­ло изоб­ра­же­ние жен­щи­ны див­ной, не­зем­ной кра­со­ты с бо­же­ствен­ным мла­ден­цем на руках. (12) И со­вет­ские сол­да­ты и офи­це­ры, не­сколь­ко лет ша­гавш..е тяжёлыми до­ро­га­ми войны, сняли перед ней пи­лот­ки и фу­раж­ки.

(1)  Лю­бовь япон­цев к пре­крас­но­му ко­ре­нит­ся в их любви к при­ро­де. (2)  Нужно хотя бы раз уви­деть ост­ро­ва Япо­нии, чтобы по­нять, по­че­му на­се­ля­ю­щий их народ обо­жеств­ля­ет род­ную при­ро­ду.

(3)  Япо­ния  — это стра­на зелёных гор и мор­ских за­ли­вов, су­мрач­ных вул­ка­ни­че­ских озёр и зер­каль­ных мо­за­ик ри­со­вых полей. (4)  Ланд­шаф­ты Япо­нии со­став­ле(н/нн)ы из мяг­ких тонов, при­глушённых влаж­но­стью воз­ду­ха. (5)  Эту сдер­жан­ную гамму вре­мен­но на­ру­ша­ют лишь какие-ни­будь се­зон­ные крас­ки. (6)  На­при­мер, ве­сен­нее цве­те­ние аза­лий или пла­ме­не­ю­щие к осени ли­стья клёнов.

(7)  Мус­сон­ные ветры и тёплое мор­ское те­че­ние сде­ла­ли Япо­нию стра­ной уди­ви­тель­но­го кли­ма­та, где весна, лето, осень и зима сме­ня­ют друг друга на ред­кость пунк­ту­аль­но. (8)  Япон­цы на­хо­дят ра­дость в том, чтобы под­чи­нять при­род­но­му ка­лен­да­рю ритм своей жизни. (9)  Они ста­ра­ют­ся есть опре­делённую пищу, но­сить опре­делённую одеж­ду, при­да­вать долж­ный облик сво­е­му жи­ли­щу. (10)  Они любят при­уро­чи­вать се­мей­ные тор­же­ства к важ­ным при­род­ным яв­ле­ни­ям: цве­те­нию са­ку­ры или осен­не­му пол­но­лу­нию.

(11) Пред­ме­том вос­хи­ще­ния может быть всё, что служ..т окном в бес­ко­неч­ное раз­но­об­ра­зие мира: тра­вин­ка, на ко­то­рой обос­но­вал­ся куз­не­чик, или при­чуд­ли­во изо­гну­тый ко­рень. (12)  Из­дав­на для япон­цев ха­рак­тер­но стрем­ле­ние жить в со­гла­сии с при­ро­дой.

(1) Лей­те­нант резко взял с места, на­прав­ля­ясь к ку­стар­ни­ку, од­на­ко в рых­лом снегу лыжи сколь­зи­ли плохо, про­ва­ли­ва­ясь в глу­бо­кие колеи, из ко­то­рых тор­ча­ли лишь их изо­гну­тые концы. (2) А ветки ку­стар­ни­ка цеп­ля­лись за мас­ки­ро­воч­ный халат, сры­ва­ли с го­ло­вы ка­пю­шон. (3) На­вер­ное, чет­верть часа лей­те­нант про­ди­рал­ся через ку­стар­ник, пока на­ко­нец не вы­рвал­ся в поле. (4) Взгляд его был устремлён вперёд, лей­те­нант не огля­ды­вал­ся, он слы­шал шорох лыж сзади и мер­ное при­выч­ное ды­ха­ние бой­цов. (5) Его гнев по­не­мно­гу стал спа­дать, самая боль­шая беда ми­но­ва­ла, он стал свы­кать­ся с тем, что их оста­лось во­семь. (6) Прав­да, пол­но­стью при­ми­рить­ся с этим было нель­зя. (7) Но труд­ный уча­сток они про­ско­чи­ли, и те­перь важно было не на­рвать­ся в ночи на какие-ни­будь ты­ло­вые части.

(8) Вско­ре на снегу на­ме­тил­ся не­боль­шой спуск, лыжи пошли вперёд легче, рукам стало сво­бод­нее. (9) В вет­ре­ном ноч­ном су­мра­ке слы­шал­ся сплош­ной шорох снега под лы­жа­ми. (10) Лей­те­нант ещё уве­ли­чил темп. (11) До­ро­га была даль­няя, даже слиш­ком даль­няя для одной ночи, и надо было спе­шить. (12) Тут он ещё пом­нил марш­рут, изу­чен­ный на­ка­ну­не по карте, и знал, что скоро опять пойдёт пойма всё той же ре­чуш­ки.

(13) Груп­па быст­ро дви­га­лась в серых ноч­ных су­мер­ках. (14) Бе(з,зз)вёздное небо сплош­ным по­ло­гом на­кры­ло зим­ний про­стор, в ко­то­ром туск­ло тем­не­ли раз­мы­тые пятна ку­стар­ни­ков, де­ре­вьев, бу­рья­на и ещё чего-то не­яс­но­го и за­га­доч­но­го. (15) Ра­ке­ты на пе­ре­до­вой све­ти­ли да­ле­ко сзади. (16) По­сте­пен­но лей­те­нант стал успо­ка­и­ват(?)ся: они про­рва­лись.

(1) Пе­ре­до мной были мол­ча­ли­вые горы и тихие леса в осен­ней за­дум­чи­во­сти. (2) Го­речь на­дви­га­ю­ще­го­ся увя­да­ния уга­ды­ва­лась во всём. (3) Речки кру­жи­лись, за­тя­ги­вая в жёлтые петли горы с дре­му­чи­ми ле­са­ми, и ка­за­лось, что в рас­ще­ли­нах, овра­гах и до­ли­нах об­на­жи­лись нервы земли. (4) Всё во­круг было ве­ли­ча­во и спо­кой­но.

(5) Пред­чув­ствие дол­го­го сна та­и­лось в лесах, и шорох об­ле­та­ю­щих ли­стьев уже на­чи­нал усып­лять их, нашёпты­вая об осен­них до­ждях, о глу­бо­ких сне­гах и о весне, ко­то­рую надо долго и тер­пе­ли­во ждать. (6) Оча­ро­ван­ные пе­чаль­ной му­зы­кой осени, об­на­жи­лись леса, роняя ли­стья в свет­лые ручьи, за­сти­ла­ли их зер­ка­ла, чтобы не ви­деть там от­ра­же­ния своей не­при­ят­ной на­го­ты.

(7) Земля на­де­ва­ла шубу из ли­стьев, го­то­ви­лась к зиме, ути­ха­ли звуки на ней, и толь­ко шорох был всюду от листа и шум от речек, на­пол­нен­ных водой бла­го­да­ря часто пе­ре­па­да­ю­щим, но пока не­за­тяж­ным до­ждям.

(8) Но гора, на ко­то­рой мы сто­я­ли, жила вроде бы от­дель­но от всего леса. (9) Она была об­руб­ле­на лет де­сять назад. (10) Во­круг пней рос ря­бин­ник, берёзки. (11) Они за­ни­ма­ли по­лян­ки по­ко­сов, со­еди­ня­ясь меж собой, и, как-то играя, без гру­сти со­ри­ли во­круг ли­стья­ми, жёлтыми, бор­до­вы­ми, ры­жи­ми', а тон­кие ря­бин­ки были с пер­вы­ми двумя-тремя при­горш­ня­ми ягод и по­ка­зы­ва­ли их всем хваст­ли­во, до­вер­чи­во.

(1) В ожи­да­нии кон­цер­та мы рас­по­ло­жи­лись в ка­мы­шо­вых за­рос­лях на бе­ре­гу не­боль­шой, но быст­рой ре­чон­ки. (2) Воз­дух был чист, про­зра­чен, ду­шист...

(3) Вечер на­чал­ся пе­ни­ем ку­куш­ки. (4) Она ле­ни­во за­ку­ко­ва­ла где-то в даль­ней роще и скоро за­молк­ла. (5) Затем за­пе­ла ивол­га, пе­ви­ца из­вест­ная, серьёзно за­ни­ма­ю­ща­я­ся, от­та­чи­ва­ю­щая пев­че­ское ис­кус­ство. (6) Мы про­слу­ша­ли бы её с не­вы­ра­зи­мым удо­воль­стви­ем, если бы не грачи, ле­тев­шие на ночёвку и с кар­ка­ньем опу­стив­ши­е­ся на рощу.

(7) Когда за­кри­ча­ли грачи, за­гал­де­ли и ля­гуш­ки, где-то запел дрозд. (8) Ему ак­ком­па­ни­ро­ва­ли реч­ная ку­роч­ка и ка­мы­шов­ка.

(9) Затем по­сле­до­вал ан­тракт, на­сту­пи­ла ти­ши­на, из­ред­ка на­ру­ша­е­мая пе­ни­ем сверч­ка. (10) Когда на землю опу­сти­лась ночь и луна оста­но­ви­лась среди неба над самой рощей, на­сту­пи­ла и оче­редь со­ло­вья. (11) Он по­ка­зал­ся в мо­ло­дом оль­ша­ни­ке, порх­нул в тер­нов­ник, по­вер­тел хво­стом и стал не­по­дви­жен. (12) Ми­ну­ты три сидел он молча, не дви­га­ясь. (13) Но вот за­шу­ме­ли вер­хуш­ки де­ре­вьев, задул ве­те­рок, за­тре­щал гром­че свер­чок и под ак­ком­па­не­мент этого ор­кест­ра со­ло­вей ис­пол­нил свою первую трель.

(14) Он запел, за­сви­стал, осы­пая рощу щёлка­ньем и дро­бью. (15) И власт­ная сила, и то­ми­тель­ная нега, и ис­крен­няя страсть слы­ша­лись в его чу­дес­ном го­ло­се. (16) Он пел, а кру­гом ца­ри­ла вни­ма­ю­щая ти­ши­на.

(17) Когда за­се­ре­ло небо и по­тух­ли ми­ни­а­тюр­ные фо­на­ри­ки звёзд, голос со­ло­вья стал сла­бее и неж­нее и мало-по­ма­лу умолк.

(1) С конца сен­тяб­ря наши сады пу­сте­ли, по­го­да, по обык­но­ве­нию, круто ме­ня­лась. (2) Ветер по целым дням рвал и тре­пал де­ре­вья, дожди по­ли­ва­ли их с утра до ночи. (3) Ино­гда к ве­че­ру между хму­ры­ми низ­ки­ми ту­ча­ми про­би­вал­ся на за­па­де тре­пе­щу­щий зо­ло­ти­стый свет низ­ко­го солн­ца. (4) Воз­дух де­лал­ся чист и ясен, сол­неч­ный свет осле­пи­тель­но свер­кал между лист­вою, между вет­вя­ми, ко­то­рые живою сет­кою дви­га­лись и вол­но­ва­лись от ветра. (5) Хо­лод­но и ярко сияло на се­ве­ре над тяжёлыми свин­цо­вы­ми ту­ча­ми го­лу­бое небо, а из-за этих туч мед­лен­но вы­плы­ва­ли хреб­ты сне­го­вых гор-об­ла­ков. (6) Сто­ишь у окна и ду­ма­ешь: «Авось, бог даст, рас­по­го­дит­ся».

(7) Но ветер всё никак не уни­мал­ся: он вол­но­вал сад и на­го­нял зло­ве­щие космы пе­пель­ных об­ла­ков. (8) И об­ла­ка бе­жа­ли низко и быст­ро и за­ту­ма­ни­ва­ли солн­це. (9) Уга­сал его блеск, за­кры­ва­лось око­шеч­ко в го­лу­бое небо, а в саду ста­но­ви­лось пу­стын­но и скуч­но, и снова на­чи­нал сеять дождь. (10) Спер­ва тихо, осто­рож­но, потом всё гуще и, на­ко­нец, пре­вра­щал­ся в ли­вень с бурей и тем­но­тою. (11) На­сту­па­ла дол­гая, тре­вож­ная ночь.

(1) Пе­ре­до мной были мол­ча­ли­вые горы и тихие леса в осен­ней за­дум­чи­во­сти. (2) Го­речь на­дви­га­ю­ще­го­ся увя­да­ния уга­ды­ва­лась во всём. (3) Речки кру­жи­лись, за­тя­ги­вая в жёлтые петли горы с дре­му­чи­ми ле­са­ми, и ка­за­лось, что в рас­ще­ли­нах, овра­гах и до­ли­нах об­на­жи­лись нервы земли. (4) Всё во­круг было ве­ли­ча­во и спо­кой­но.

(5) Пред­чув­ствие дол­го­го сна та­и­лось в лесах, и шорох об­ле­та­ю­щих ли­стьев уже на­чи­нал усып­лять их, нашёпты­вая об осен­них до­ждях, о глу­бо­ких сне­гах и о весне, ко­то­рую надо долго и тер­пе­ли­во ждать. (6) Оча­ро­ван­ные пе­чаль­ной му­зы­кой осени, об­на­жи­лись леса, роняя ли­стья в свет­лые ручьи, за­сти­ла­ли их зер­ка­ла, чтобы не ви­деть там от­ра­же­ния своей не­при­ят­ной на­го­ты.

(7) Земля на­де­ва­ла шубу из ли­стьев, го­то­ви­лась к зиме, ути­ха­ли звуки на ней, и толь­ко шорох был всюду от листа и шум от речек, на­пол­нен­ных водой бла­го­да­ря часто пе­ре­па­да­ю­щим, но пока не­за­тяж­ным до­ждям.

(8) Но гора, на ко­то­рой мы сто­я­ли, жила вроде бы от­дель­но от всего леса. (9) Она была об­руб­ле­на лет де­сять назад. (10) Во­круг пней рос ря­бин­ник, берёзки. (11) Они за­ни­ма­ли по­лян­ки по­ко­сов, со­еди­ня­ясь меж собой, и, как-то играя, без гру­сти со­ри­ли во­круг ли­стья­ми, жёлтыми, бор­до­вы­ми, ры­жи­ми', а тон­кие ря­бин­ки были с пер­вы­ми двумя-тремя при­горш­ня­ми ягод и по­ка­зы­ва­ли их всем хваст­ли­во, до­вер­чи­во.