(1) Зима вошла в степи. (2) К этому вре­ме­ни вол­ча­та у Ак­ба­ры за­мет­но под­рос­ли и пре­вра­ти­лись в уг­ло­ва­тых пе­ре­рост­ков  — каж­дый со своим но­ро­вом. (3) По­нят­но, вол­чи­ца не могла дать им имена, зато по за­па­ху, что людям не дано, и по дру­гим при­ме­там она легко могла раз­ли­чать своих детёнышей.

(4) Пер­вый снег, вы­пав­ший не­за­мет­но за ночь, ран­ним утром был празд­ни­ком для всех. (5) Вна­ча­ле вол­ча­та- пе­ре­рост­ки оро­бе­ли от вида и за­па­ха не­зна­ко­мо­го ве­ще­ства, а потом стали ба­рах­тать­ся в снегу и фыр­кать от удо­воль­ствия.

(6) В степи было уже свет­ло и про­зрач­но, как днём. (7) Покой и ти­ши­на раз­ли­лись всюду, и ост­рый голод по-зим­не­му дал о себе знать. (8) На­сту­пи­ла пора до­бы­вать про­корм. (9) Вол­ча­та си­де­ли в не­тер­пе­ли­вом на­пря­же­нии, ещё не ведая, какие тя­го­ты несёт охота, и пре­дан­но смот­ре­ли в синие глаза вол­чи­цы. (10) Ак­ба­ра вста­ла с места и дви­ну­лась трус­цой. (11) И все по­сле­до­ва­ли за ней.

(12) Всё скла­ды­ва­лось так, как гре­зи­лось вол­чи­це, когда вол­ча­та были ещё малы. (13) Ак­ба­ра и Таш­чай­нар, отец се­мей­ства, вели своих пер­во­рождённых на ис­пы­та­ние, на первую для них ве­ли­кую охоту на сай­га­ков. (14) Волки шли то шагом, то трус­цой, пе­ча­тая на не­тро­ну­том снегу цветы зве­ри­ных сле­дов. (15) И смо­гут ли они вы­жить в этом мире, те­перь за­ви­се­ло от них самих и от удачи..

(1) Зима вошла в степи. (2) К этому вре­ме­ни вол­ча­та у Ак­ба­ры за­мет­но под­рос­ли и пре­вра­ти­лись в уг­ло­ва­тых пе­ре­рост­ков  — каж­дый со своим но­ро­вом. (3) По­нят­но, вол­чи­ца не могла дать им имена, зато по за­па­ху, что людям не дано, и по дру­гим при­ме­там она легко могла раз­ли­чать своих детёнышей.

(4) Пер­вый снег, вы­пав­ший не­за­мет­но за ночь, ран­ним утром был празд­ни­ком для всех. (5) Вна­ча­ле вол­ча­та- пе­ре­рост­ки оро­бе­ли от вида и за­па­ха не­зна­ко­мо­го ве­ще­ства, а потом стали ба­рах­тать­ся в снегу и фыр­кать от удо­воль­ствия.

(6) В степи было уже свет­ло и про­зрач­но, как днём. (7) Покой и ти­ши­на раз­ли­лись всюду, и ост­рый голод по-зим­не­му дал о себе знать. (8) На­сту­пи­ла пора до­бы­вать про­корм. (9) Вол­ча­та си­де­ли в не­тер­пе­ли­вом на­пря­же­нии, ещё не ведая, какие тя­го­ты несёт охота, и пре­дан­но смот­ре­ли в синие глаза вол­чи­цы. (10) Ак­ба­ра вста­ла с места и дви­ну­лась трус­цой. (11) И все по­сле­до­ва­ли за ней.

(12) Всё скла­ды­ва­лось так, как гре­зи­лось вол­чи­це, когда вол­ча­та были ещё малы. (13) Ак­ба­ра и Таш­чай­нар, отец се­мей­ства, вели своих пер­во­рождённых на ис­пы­та­ние, на первую для них ве­ли­кую охоту на сай­га­ков. (14) Волки шли то шагом, то трус­цой, пе­ча­тая на не­тро­ну­том снегу цветы зве­ри­ных сле­дов. (15) И смо­гут ли они вы­жить в этом мире, те­перь за­ви­се­ло от них самих и от удачи..

(1) Зима вошла в степи. (2) К этому вре­ме­ни вол­ча­та у Ак­ба­ры за­мет­но под­рос­ли и пре­вра­ти­лись в уг­ло­ва­тых пе­ре­рост­ков  — каж­дый со своим но­ро­вом. (3) По­нят­но, вол­чи­ца не могла дать им имена, зато по за­па­ху, что людям не дано, и по дру­гим при­ме­там она легко могла раз­ли­чать своих детёнышей.

(4) Пер­вый снег, вы­пав­ший не­за­мет­но за ночь, ран­ним утром был празд­ни­ком для всех. (5) Вна­ча­ле вол­ча­та- пе­ре­рост­ки оро­бе­ли от вида и за­па­ха не­зна­ко­мо­го ве­ще­ства, а потом стали ба­рах­тать­ся в снегу и фыр­кать от удо­воль­ствия.

(6) В степи было уже свет­ло и про­зрач­но, как днём. (7) Покой и ти­ши­на раз­ли­лись всюду, и ост­рый голод по-зим­не­му дал о себе знать. (8) На­сту­пи­ла пора до­бы­вать про­корм. (9) Вол­ча­та си­де­ли в не­тер­пе­ли­вом на­пря­же­нии, ещё не ведая, какие тя­го­ты несёт охота, и пре­дан­но смот­ре­ли в синие глаза вол­чи­цы. (10) Ак­ба­ра вста­ла с места и дви­ну­лась трус­цой. (11) И все по­сле­до­ва­ли за ней.

(12) Всё скла­ды­ва­лось так, как гре­зи­лось вол­чи­це, когда вол­ча­та были ещё малы. (13) Ак­ба­ра и Таш­чай­нар, отец се­мей­ства, вели своих пер­во­рождённых на ис­пы­та­ние, на первую для них ве­ли­кую охоту на сай­га­ков. (14) Волки шли то шагом, то трус­цой, пе­ча­тая на не­тро­ну­том снегу цветы зве­ри­ных сле­дов. (15) И смо­гут ли они вы­жить в этом мире, те­перь за­ви­се­ло от них самих и от удачи..

(1) В любое про­из­ве­де­ние ис­кус­ства, без со­мне­ния, вло­же­на душа и серд­це его со­зда­те­ля. (2) В филь­ме или спек­так­ле всё может быть не­на­сто­я­щим, бу­та­фор­ским: стены ком­на­ты, об­ста­нов­ка, вещи, од­на­ко же чув­ства ху­дож­ни­ка, его же­ла­нья, его раз­ду­мья все­гда на­сто­я­щие, под­лин­ные. (3) Они-то как раз и со­став­ля­ют осо­бую силу ис­кус­ства, спо­соб­ную ра(с,сс)тро­гать и рас­ше­ве­лить са­мо­го сдер­жан­но­го че­ло­ве­ка. (4) Сколь­ко раз вы могли ви­деть, как после окон­ча­ния ки­но­кар­ти­ны вста­ют со своих мест зри­те­ли с ещё не про­сох­ши­ми сле­за­ми на гла­зах! (5) Сколь­ко раз, ве­ро­ят­но, вы и сами за­ли­ва­лись не­удер­жи­мым сме­хом, ни­сколь­ко не сму­ща­ясь тем, что во­круг вас сидят чужие люди.

(6) Мы по­то­му-то и любим ис­кус­ство, что оно за­хва­ты­ва­ет нас, обост­ря­ет наши чув­ства, по­буж­да­ет нас ста­но­вит(?)ся лучше, за­став­ля­ет стре­мить­ся к свет­лым и бла­го­род­ным целям. (7) По­сти­гая «веч­ное» и «не­пре­взойдённое», мы, кроме того, на­чи­на­ем ве­рить в то, что и в каж­дом из нас за­ло­же­но то пре­крас­ное, к чему зовёт нас ис­кус­ство.

(8) По моему глу­бо­ко­му убеж­де­нию, ис­кус­ство учит и вос­пи­ты­ва­ет не толь­ко зри­те­лей, но и са­мо­го ху­дож­ни­ка, твор­че­ский путь ко­то­ро­го тру­ден и тер­нист и не­ред­ко при­но­сит огор­че­ния и глу­бо­кие разо­ча­ро­ва­ния. (9) Как и во мно­гих дру­гих про­фес­си­ях, ра­бо­та твор­че­ско­го че­ло­ве­ка, без­услов­но, тре­бу­ет от него са­мо­от­вер­жен­но­сти, пол­но­го на­пря­же­ния всех сил. (10) Она за­би­ра­ет всё его время, все силы, но зато (я в этом уве­рен!) даёт ему ощу­ще­ние не­обы­чай­ной пол­но­ты и раз­но­об­ра­зия жизни.

(1) Свод­ки по­го­ды три дня обе­ща­ли грозу. (2) Од­на­ко все эти три дня сияло солн­це, и никто уже не верил, что гроза придёт. (3) По­это­му, со­би­ра­ясь в кино, мы не взяли зон­ти­ки.

(4) Гроза за­хва­ти­ла нас не­ожи­дан­но, об­ру­шив на город по­то­ки воды. (5) Пока мы до­бе­жа­ли до бли­жайш..го подъ­ез­да, про­мок­ли почти на­сквозь.

(6) Мы вста­ли у двери, но в подъ­езд один за дру­гим стре­ми­тель­но вле­та­ли с улицы про­мок­шие люди, встря­хи­ва­лись, и брыз­ги от них ле­те­ли во все сто­ро­ны. (7) Сна­ча­ла мы не­мно­го ото­дви­ну­лись от по­ро­га, а потом под­ня­лись на лест­нич­ную пло­щад­ку пер­во­го этажа.

(8) На улице вовсю пля­сал и буй­ство­вал дождь. (9) Гряз­ные, мут­ные по­то­ки ли­лись по мо­сто­вой, сбе­га­ли со ска­ме­ек, с крыши бе­сед­ки. (10) Какой-то маль­чиш­ка, босой, в за­ка­тан­ных выше колен шта­нах, вос­тор­жен­но и гром­ко визжа, про­мчал­ся по стре­ми­тель­но­му ручью вдоль тро­туа­ра. (11) Но вот на­ко­нец по­свет­ле­ло, дождь стал сти­хать.

(12) Ты ска­за­ла: «Всё равно в кино мы опоз­да­ли. (13) По­бе­жа­ли домой. (14) Я так давно не бе­га­ла бо­си­ком». (15) Я не стал спо­рить. (16) Дождь ещё сеял, тёплый, лёгкий, весёлый, и на душе было радос(?)но. (17) Ты была рядом, и мы то­па­ли бо­си­ком по цен­тру гро­мад­но­го го­ро­да.

(1) Свод­ки по­го­ды три дня обе­ща­ли грозу. (2) Од­на­ко все эти три дня сияло солн­це, и никто уже не верил, что гроза придёт. (3) По­это­му, со­би­ра­ясь в кино, мы не взяли зон­ти­ки.

(4) Гроза за­хва­ти­ла нас не­ожи­дан­но, об­ру­шив на город по­то­ки воды. (5) Пока мы до­бе­жа­ли до бли­жайш..го подъ­ез­да, про­мок­ли почти на­сквозь.

(6) Мы вста­ли у двери, но в подъ­езд один за дру­гим стре­ми­тель­но вле­та­ли с улицы про­мок­шие люди, встря­хи­ва­лись, и брыз­ги от них ле­те­ли во все сто­ро­ны. (7) Сна­ча­ла мы не­мно­го ото­дви­ну­лись от по­ро­га, а потом под­ня­лись на лест­нич­ную пло­щад­ку пер­во­го этажа.

(8) На улице вовсю пля­сал и буй­ство­вал дождь. (9) Гряз­ные, мут­ные по­то­ки ли­лись по мо­сто­вой, сбе­га­ли со ска­ме­ек, с крыши бе­сед­ки. (10) Какой-то маль­чиш­ка, босой, в за­ка­тан­ных выше колен шта­нах, вос­тор­жен­но и гром­ко визжа, про­мчал­ся по стре­ми­тель­но­му ручью вдоль тро­туа­ра. (11) Но вот на­ко­нец по­свет­ле­ло, дождь стал сти­хать.

(12) Ты ска­за­ла: «Всё равно в кино мы опоз­да­ли. (13) По­бе­жа­ли домой. (14) Я так давно не бе­га­ла бо­си­ком». (15) Я не стал спо­рить. (16) Дождь ещё сеял, тёплый, лёгкий, весёлый, и на душе было радос(?)но. (17) Ты была рядом, и мы то­па­ли бо­си­ком по цен­тру гро­мад­но­го го­ро­да.

(1) Павла Ми­хай­ло­ви­ча Тре­тья­ко­ва едва ли можно на­звать кол­лек­ци­о­не­ром в при­выч­ном смыс­ле этого слова. (2) По­свя­тив всю жизнь со­би­ра­нию кар­тин, отдав этому делу все силы и сред­ства  — от на­чаль­ной по­куп­ки кар­тин до воз­ве­де­ния зда­ния га­ле­реи,  — Тре­тья­ков по­сту­пал не как оди­ноч­ка-ис­ка­тель, а как со­зда­тель об­ще­на­род­но­го со­бра­ния изоб­ра­зи­тель­ных бо­гатств. (3) Всю жизнь он при­об­ре­тал кар­ти­ны, всё луч­шее в рус­ской на­ци­о­наль­ной жи­во­пи­си, а потом по­да­рил Москве.

(4) Пер­во­на­чаль­но Павел Ми­хай­ло­вич по­ку­пал кар­ти­ны со­вре­мен­ни­ков, от­да­вая пред­по­чте­ние ху­дож­ни­кам де­мо­кра­ти­че­ско­го на­прав­ле­ния. (5) По­дол­гу про­ста­и­ва­ли по­се­ти­те­ли перед ярко-кра­соч­ны­ми ба­таль­ны­ми по­лот­на­ми ху­дож­ни­ка Ве­ре­ща­ги­на, перед об­ли­чи­тель­ным «Не­рав­ным бра­ком» Пу­ки­ре­ва или ис­то­ри­ко-ро­ман­ти­че­ской «Княж­ной Та­ра­ка­но­вой» Фла­виц­ко­го.

(6) Затем у Тре­тья­ко­ва воз­ник­ла ин­те­рес­ная мысль  — по­ка­зать ис­кус­ство в дви­же­нии, в че­ре­до­ва­нии сти­лей и на­прав­ле­ний. (7) По­явил­ся зал с оду­хо­творёнными и воз­вы­шен­ны­ми порт­ре­та­ми, ко­то­рые были на­пи­са­ны ста­ры­ми ма­сте­ра­ми: Ле­виц­ким, Бо­ро­ви­ков­ским, Ро­ко­то­вым, а также более близ­ки­ми по вре­ме­ни к Тре­тья­ко­ву ху­дож­ни­ка­ми  — Тро­пи­ни­ным, Ве­не­ци­а­но­вым, Брюл­ло­вым.

(8) Со­бы­ти­ем ху­до­же­ствен­ной и об­ще­ствен­ной жизни Моск­вы, да и всей Рос­сии, стало по­яв­ле­ние в га­ле­рее таких круп­ных по­ло­тен, как «Иван Гроз­ный и сын его Иван» Ильи Ре­пи­на, «Утро стре­лец­кой казни», «Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва» Ва­си­лия Су­ри­ко­ва, «Яв­ле­ние Хри­ста на­ро­ду» Алек­сандра Ива­но­ва.

(9) Тре­тья­ков все­гда по­ра­жал без­оши­боч­но­стью вкуса. (10) Это поз­во­ли­ло ему со­брать ве­ли­ко­леп­ную кол­лек­цию кар­тин и со­здать музей на­ци­о­наль­ной жи­во­пи­си.

(1) В любое про­из­ве­де­ние ис­кус­ства, без со­мне­ния, вло­же­на душа и серд­це его со­зда­те­ля. (2) В филь­ме или спек­так­ле всё может быть не­на­сто­я­щим, бу­та­фор­ским: стены ком­на­ты, об­ста­нов­ка, вещи, од­на­ко же чув­ства ху­дож­ни­ка, его же­ла­нья, его раз­ду­мья все­гда на­сто­я­щие, под­лин­ные. (3) Они-то как раз и со­став­ля­ют осо­бую силу ис­кус­ства, спо­соб­ную ра(с,сс)тро­гать и рас­ше­ве­лить са­мо­го сдер­жан­но­го че­ло­ве­ка. (4) Сколь­ко раз вы могли ви­деть, как после окон­ча­ния ки­но­кар­ти­ны вста­ют со своих мест зри­те­ли с ещё не про­сох­ши­ми сле­за­ми на гла­зах! (5) Сколь­ко раз, ве­ро­ят­но, вы и сами за­ли­ва­лись не­удер­жи­мым сме­хом, ни­сколь­ко не сму­ща­ясь тем, что во­круг вас сидят чужие люди.

(6) Мы по­то­му-то и любим ис­кус­ство, что оно за­хва­ты­ва­ет нас, обост­ря­ет наши чув­ства, по­буж­да­ет нас ста­но­вит(?)ся лучше, за­став­ля­ет стре­мить­ся к свет­лым и бла­го­род­ным целям. (7) По­сти­гая «веч­ное» и «не­пре­взойдённое», мы, кроме того, на­чи­на­ем ве­рить в то, что и в каж­дом из нас за­ло­же­но то пре­крас­ное, к чему зовёт нас ис­кус­ство.

(8) По моему глу­бо­ко­му убеж­де­нию, ис­кус­ство учит и вос­пи­ты­ва­ет не толь­ко зри­те­лей, но и са­мо­го ху­дож­ни­ка, твор­че­ский путь ко­то­ро­го тру­ден и тер­нист и не­ред­ко при­но­сит огор­че­ния и глу­бо­кие разо­ча­ро­ва­ния. (9) Как и во мно­гих дру­гих про­фес­си­ях, ра­бо­та твор­че­ско­го че­ло­ве­ка, без­услов­но, тре­бу­ет от него са­мо­от­вер­жен­но­сти, пол­но­го на­пря­же­ния всех сил. (10) Она за­би­ра­ет всё его время, все силы, но зато (я в этом уве­рен!) даёт ему ощу­ще­ние не­обы­чай­ной пол­но­ты и раз­но­об­ра­зия жизни.

(1)  Это про­изо­шло на па­лу­бе дач­но­го па­ро­хо­да, под­го­ня­е­мо­го ве­тер­ком к зелёным бе­ре­гам Пе­тер­го­фа.

(2)  Сер­гей Есе­нин, не­дав­но вер­нув­ший­ся из-за гра­ни­цы, за­го­ре­лый, с расстёгну­тым во­ро­том белой ру­баш­ки, весёлый, не­при­выч­но оживлённый, при­сло­нясь к борту, без­оста­но­воч­но читал свои стихи. (3)  В этот вечер Сер­гей Есе­нин был осо­бен­но в ударе: стихи зву­ча­ли так, слов­но поэт бро­сал кому-то вызов мо­ло­до­сти и силы. (4)  И все, кто на­хо­дил­ся на па­лу­бе, не могли ото­рвать от него глаз.

(5)  Но осо­бен­но по­ра­зи­ло меня то, как Алек­сей Тол­стой ре­а­ги­ро­вал на стихи мо­ло­до­го поэта. (6)  Ранее рас­се­ян­ный и не­сколь­ко апа­тич­ный, груз­но си­дев­ший на па­луб­ной ска­мье, сей­час он весь был полон вни­ма­ния и даже по­дал­ся вперёд всем своим телом. (7)  Паль­цы всё силь­нее и ве­се­лее от­би­ва­ли такт на пра­вом ко­ле­не.

(8)  Вдруг Тол­стой резко сдви­нул на за­ты­лок шляпу и стёр со лба вы­сту­пив­ший пот. (9)  Потом встал, груз­но шаг­нул к Сер­гею Есе­ни­ну и ши­ро­ким же­стом трях­нул его за плечи. (10)  Ши­ро­кая улыб­ка оза­ри­ла мя­си­стое, глад­ко вы­бри­тое лицо Алек­сея Тол­сто­го.

(11)  — Вот это стихи!  — взвол­но­ва(н/нн)о про­изнёс Алек­сей Ни­ко­ла­е­вич. (12)  Он креп­ко обнял не­сколь­ко смущённого и рас­тер..нного мо­ло­до­го поэта и три­жды по­це­ло­вал.

(1) Зима вошла в степи. (2) К этому вре­ме­ни вол­ча­та у Ак­ба­ры за­мет­но под­рос­ли и пре­вра­ти­лись в уг­ло­ва­тых пе­ре­рост­ков  — каж­дый со своим но­ро­вом. (3) По­нят­но, вол­чи­ца не могла дать им имена, зато по за­па­ху, что людям не дано, и по дру­гим при­ме­там она легко могла раз­ли­чать своих детёнышей.

(4) Пер­вый снег, вы­пав­ший не­за­мет­но за ночь, ран­ним утром был празд­ни­ком для всех. (5) Вна­ча­ле вол­ча­та- пе­ре­рост­ки оро­бе­ли от вида и за­па­ха не­зна­ко­мо­го ве­ще­ства, а потом стали ба­рах­тать­ся в снегу и фыр­кать от удо­воль­ствия.

(6) В степи было уже свет­ло и про­зрач­но, как днём. (7) Покой и ти­ши­на раз­ли­лись всюду, и ост­рый голод по-зим­не­му дал о себе знать. (8) На­сту­пи­ла пора до­бы­вать про­корм. (9) Вол­ча­та си­де­ли в не­тер­пе­ли­вом на­пря­же­нии, ещё не ведая, какие тя­го­ты несёт охота, и пре­дан­но смот­ре­ли в синие глаза вол­чи­цы. (10) Ак­ба­ра вста­ла с места и дви­ну­лась трус­цой. (11) И все по­сле­до­ва­ли за ней.

(12) Всё скла­ды­ва­лось так, как гре­зи­лось вол­чи­це, когда вол­ча­та были ещё малы. (13) Ак­ба­ра и Таш­чай­нар, отец се­мей­ства, вели своих пер­во­рождённых на ис­пы­та­ние, на первую для них ве­ли­кую охоту на сай­га­ков. (14) Волки шли то шагом, то трус­цой, пе­ча­тая на не­тро­ну­том снегу цветы зве­ри­ных сле­дов. (15) И смо­гут ли они вы­жить в этом мире, те­перь за­ви­се­ло от них самих и от удачи..

(1) Как бы часто ты ни бывал в лесу, вся­кий раз он удив­ля­ет но­виз­ной впе­чат­ле­ний. (2) Есть осо­бен­ная ра­дость для души в свет­лой све­же­сти берёзовых рощ и в сдер­жан­ной силе ве­ко­вых дуб­рав, в та­ин­ствен­но­сти гу­стых ель­ни­ков и в шуме сос­но­во­го бора. (3) Ветка цве­ту­щей ивы, ог­нен­но-баг­ря­ный кле­но­вый лист, ко­рич­не­вая шляп­ка бо­ро­ви­ка, пение птиц и даже жуж­жа­ние шмеля  — всё это на­пол­ня­ет лес под­лин­ной по­э­зи­ей.

(4) А бы­ва­ли ли вы когда-ни­будь в Бе­ло­веж­ской пуще? (5) Её не­брос­кая, на пер­вый взгляд, кра­со­та об­ла­да­ет осо­бой при­тя­га­тель­ной силой, спо­соб­ной глу­бо­ко тро­нуть душу.

(6) Не­за­бы­ва­е­мое впе­чат­ле­ние про­из­во­дят древ­ние ве­ко­вые ель­ни­ки и мо­гу­чие дуб­ра­вы  — па­мять о тех пер­во­здан­ных лесах, ко­то­рые по­кры­ва­ли в про­шлом боль­шую часть Ев­ро­пы. (7) Дикий мир пущи не­обык­но­вен­но раз­но­об­ра­зен: он дре­муч и све­тел, угрюм и ра­до­стен, стар и молод. (8) Осо­бен­но жи­во­пис­ны здесь дуб­ра­вы, уди­ви­тель­но на­ряд­ные осе­нью, когда их мощ­ные кроны на­ли­ва­ют­ся яр­ки­ми крас­ка­ми.

(9) Здесь ни­ко­гда не бы­ва­ет скуч­но! (10) Ведь каж­дая тропа, уво­дя­щая вглубь, таит ра­дость новых от­кры­тий. (11) И, по­сти­гая их шаг за шагом, как будто по­па­да­ешь в зелёный, пол­ный уди­ви­тель­ной жизни храм, омы­тый бла­го­дат­ны­ми до­ждя­ми, про­гре­тый жар­ким солн­цем, напоённый за­па­хом хвои, цве­тов и трав. (12) Так да­вай­те же бе­речь Бе­ло­веж­скую пущу  — наше на­ци­о­наль­ное до­сто­я­ние!